Последнее время в печати и, особенно, в Инете  появилось много различных отзывов о состоявшейся не так давно премьере спектакля по пьесе А.Н.Островского «Бесприданница». Предлагаем Вашему вниманию еще одно мнение - журналиста и театрального критика Этери Кекелидзе и напоминаем, что мнение авторов публикаций не обязательно совпадает с мнением редакции портала.

«Мой запрос был - сделать этот мир каким-то инопланетным, с другой гравитацией…, - подчеркнул режиссер Дан Ершов в одном из интервью перед премьерой.. - Мы не берем в контекст ни современность, ни 19 век, а мы создаем свой собственный мир, который работает по своим правилам. Это вне времени, вне даже пространства планеты Земля».

Заявка режиссера насчет создания собственного мира оказалась абсолютно точной, хотя выяснить, где в спектакле расположилось такое диво вне времени и пространства, мне лично удалось далеко не сразу.

…Еще до начала действия зал был наполнен тихими словно потусторонними звуками, отдельными аккордами барабанов и каких-то инструментов. Первая сцена спектакля: занавес открывает эффектную высоченную лестницу, уходящую под колосники, разделенную узкой гладкой дорогой, спускающейся сверху на пол сцены и продленную в центральный проход зрительного зала. На разных ступенях этой лестницы застыли, словно манекены, действующие лица, среди которых выделяется женщина в бордовом платье с длинными, явно искусственными, ярко-белыми косами…

В этой уже гнетущей атмосфере из-за лестницы выезжает на моноколесе какая-то фигура, словно помещенная в огромную черную бочку, и начинает вокруг этой лестницы описывать круги, словно совершая моцион… И некий молодой человек обращается к этой фигуре со словами приветствия, именует ее почему-то Мокием Парменычем, и тот отвечает, не прекращая своего кружения…

Диалог ведется мимо друг друга, не глядя друг на друга, текст аффектированно подается в зрительный зал - внимательному зрителю уже ясно, что это заявка на концепцию спектакля: здесь все разобщены, никто друг другу не интересен и не нужен, никакие человеческие чувства и характеры здесь не проявляются, тем более не приветствуются психологические сложности …

По мере продвижения действия все подтверждается - перед нами мертвый мир, и мертвые люди, особенно когда в действие включаются в качестве полноправных героев две умершие дочери Хариты Игнатьевны Огудаловой, родные сестры главной героини (не забудем, что мы пришли все-таки смотреть «Бесприданницу» Островского, а не мистическую драму типа Стивена Кинга)…

С такими решениями в последние годы на сцене и на киноэкране сталкиваешься довольно часто - это так просто и так модно, монстры и привидения, зомби и инопланетяне благодаря компьютерным киносериалам стали просто родными, без них теперь даже мелодрамы на суд зрителей не представляют…

Но здесь, в этой постановке и в этой концепции, убиенные сестрички не просто так появились. Как не случайно появилась краса и гордость волжской флотилии ни в чем не повинное быстроходное судно «Ласточка» в виде страшного монстра - огромной высоты серого корабельного корпуса, напоминающего, скорее, минный тральщик, чем изящное прогулочное судно (варианты догадливых зрителей - крейсер «Аврора» или «Летучий голландец»)…

А когда эта серая безликая железяка разворачивается высоким носом в зрительный зал - тут уж много разных мыслей и интерпретаций в голову приходит, в том числе и остро современных.

Что соединяет мир мертвых людей, существующих друг мимо друга, убиенных сестричек, которые ведут себя живее всех живых, мерзкого упыря, закованного в экзоскелет, чудовищную «Ласточку», мелкого беса Робинзона, на этой самой «Ласточке» прибывшего вместе с невнятным, но в этой сцене торжествующим Паратовым, и бедную Ларису Огудалову, про которую вспоминают только когда ей положено произнести какой-то текст?

На мой взгляд, есть только один вариант, объясняющий и соединяющий всю эту концепцию: на сцене, как и объяснял режиссер Дан Ершов, сочиненный постановщиками мир существует вне времени и пространства, а таковой может существовать только между миром живых и миром мертвых, между раем и адом, а именно - в чистилище. И именно сюда доставляет чудовищная «Ласточка» своих жертв - словно перевозит их через реку Стикс.

Конечно, Паратов сравниться с Хароном не может - но как хозяин этого корабля находится как раз в этой компании…

Тогда все на сцене сходится…

Другое дело, что пьеса Островского не мистика и не эсхатология, а самая настоящая бытовая драма, и сопротивляется она этой концепции изо всех сил. Поэтому постановщик пьесой недоволен, и то какие-то сцены от нее отнимет, то наоборот - что-то ей припишет, например, свадьбу Ларисы и Карандышева, или ее лихое решение согласиться на Париж, или уговоры убиенных сестер-сирен сигануть с этой «Ласточки» в воду, где Ларисе так приятно будет нежиться в волнах… Именно поэтому Лариса как главный - да еще- положительный! - персонаж режиссера вообще не интересует, и хорошей актрисе Карин Ламсон можно только посочувствовать, на ее долю здесь выпали только крики да истерики, даже пение у нее отобрали…

Не спорю - концепция мира как всеобщего Зла хотя не новая, но в данном случае и придумана эффектно (правда, не очень азартно разыграна), и воплощена местами ярко. Островский, конечно, тут ни при чем, но, например, «Пиковая дама» вошла бы в такое решение на-ура. И вообще проверить некоторые шедевры классической литературы на стойкость к сегодняшним модным эсхатологическим концепциям для многих молодых режиссеров кажется идеей привлекательной, тем более что для зрителей манком на афише так или иначе является и остается само имя и творчество великого писателя. А различным трактовкам редко удается открыть в чужих шедеврах что-то свое, не менее значимое по смыслу…

Но ведь «эффектный эффект» сегодня тоже чего-то на театре стоит…

Главное - чтобы визуальная картинка не заслоняла собой актера…

И смысла спектакля, конечно.

   Этери КЕКЕЛИДЗЕ